Борис Бублик

Борис Андрійович Бублик (15 червня 1932 року) — український землероб, майстер городньої пермакультури. Автор більш ніж десяти книг по нетрадиційному землеробству: «Про огород для бережливого и ленивого», «Меланжевый огород», «Дружелюбный огород», «Городим огород в ладу с природой», «Сидерация – всему голова» (у співавторстві з В.Т. Гридчиним) та інші. Частина книг перекладена литовською мовою.

Автор про себе: «Начну с голодомора 1932-33 годов. Начало 30-ых годов было переломным, наложило отпечаток на всю мою жизнь, существенно повлияло на то, чтобы она была такой, какой была и есть. Не понимаю тех, кто пытается зачем-то «приватизировать» голодомор 1932-33 годов — это лихо было общим. Так считал всю жизнь, так считаю и теперь — под аккомпанемент угроз уголовного преследования за отрицание национального колорита у зверств коллективизации, в частности, голодомора. Административная ссылка В годы индустриализации основной рабочей силой на «стройках коммунизма» были заключенные. Они валили лес, добывали золото, руду, уголь, строили заводы, железные дороги, гидростанции, театры, стадионы. Даже послевоенные Волго-Донской канал, например, и «величавая крепость науки» — МГУ на Ленинских горах — построены исключительно заключенными. Норильск, так тот вообще стал городом, а не лагерем, только в пору хрущевской оттепели. «Детские забавы» в поле Естественно, я, как старший ребенок в семье, очень рано вынужден был приобщиться к заботам о хлебе насущном. Правда, так и не научился, к примеру, ездить на велосипеде. И даже играть в лапту — самое распространенное развлечение и взрослых, и детей в те годы. Впрочем, в Сибири эта забава жива и до сих пор. И хоть я не освоил искусство владения битой, зато лопатой, тяпкой, косой, серпом, цепом, плугом, вожжами, батогом, топором, пилой овладел в совершенстве. Был стимул… Почему-то с особой горечью вспоминаются бессарабские румыны. Я не ручаюсь за этническую точность. Возможно, это были молдаване. Но мы звали их румынами. Они приехали ранним летом и успели насадить вокруг бараков… кукурузу. Она выросла достаточно высокой, и даже выбросила метелки. Но и только. Румыны остались без «приварка» и оказались совсем не живучими. Память о «наших» румынах и сегодня гложет сердце. Отец вообще-то не курил. Лишь изредка, как это часто бывает во время застолий, «за компанию» держал зажженную папиросу в руках. И вот однажды он «закурил» при мне. Я потянулся к папиросе, отец мне ее подал (зажженным концом), и я взял. Как оказалось — сразу две папиросы: первую и последнюю. Попытаюсь снять с отца возможное обвинение в жестокости. Отец был бесконечно добрым (не за чужой счет!) — это знали даже животные, к нему приставленные. Если приходило время задать сена лошадям, быкам, корове или поить их, ему не могли помешать ни дождь, ни слякоть, ни низкая температура воздуха, ни высокая температура тела. Так вот, я готов даже эпизод с сигаретой отнести к разряду добрых (или мудрых?) поступков отца. Сколько бесконечно дорогих мне людей из-за неуемного курения уже возле Бога! Я не чурался мальчишеских компаний в школе и во дворе, но никогда (иногда один-единственный в компании!) не курил. Хватало стойкости вынести неизбежное провоцирование и подтрунивание. Не боялся — не хотел! Школа, каких не бывает. Но была! Мне хочется рассказать о своей школе. И не только потому, что, вспоминая свое школьное время, я вновь живу. Без той школы попросту не было бы достаточно успешного огородного писателя — популяризатора природосообразного земледелия. Маклаковская школа была «красна не углами, а пирогами» — совершенно необыкновенными учителями. Больше 40 лет стоял я с мелом у доски и думаю, что вправе судить и сравнивать. Готов спорить с кем угодно и на что угодно — та школа была самой высокой пробы. Прозрение Среднюю школу я закончил уже на Кубани, поступил в Ростовский университет, потом в аспирантуру, работал в вузах, словом, надолго оторвался от земли. Но не упускал возможности прикоснуться к «кормилице». Следил (пассивно) за процессами в земледелии. Полсотни лет назад я воспринимал все, связанное с сельским хозяйством, заинтересованно, но как бы со стороны, не вникая ни в существо дела, ни в детали. Болел душой, наблюдая за бедами этой близкой мне отрасли. Однако активным я стану намного позже. Расскажу о паре эпизодов, в которых высветились лучшие качества земледельцев тех нелегких лет. Эти эпизоды показывают, что не таким уж сторонним я был наблюдателем, что ничто не забывалось… Что оставались зарубки. После первых успехов на грядках, естественно, захотелось поделиться опытом с другими огородниками, изнывающими под «конвенциальным игом». Но никак не мог решиться «взяться за перо». Возможно, Зигмунд Фрейд объяснил бы эту робость загнанной в подсознание неудачей литературного дебюта. А дебют был таким. Летом 1951 года приехал я на каникулы в родную станицу. И поразился пустоте прилавков в магазинах — и райторга, и сельпо. Не было ни хлеба, ни муки, ни соли, ни сахара, ни мяса, ни колбасы, ни рыбы, ни овощей, ни фруктов, ни спичек, ни керосина, ни сатина, ни ситца. Проще перечислить, что было. Был лавровый лист, были маринованные огурцы (по 3-4 штуки в 3-литровой банке), были хомуты (в магазине сельпо), были там же кой-какие скобяные товары (вроде дверных петель и уголков). Прилавки станичных магазинов резко отличались от городских, куда более богатых товарами, правда, все равно недоступными или почти недоступными. Ранние 50-ые годы были, пожалуй, единственными годами с полными (относительно, конечно) прилавками за все время существования советской власти. Потом прилавки неуклонно пустели до «хоть шаром покати» в 80-ые годы. Но в станице они были такими уже в 1951 году. Правда, что такое по-настоящему полные прилавки, я впервые увидел только через 20 лет… в Вене. Не могу упустить случай еще раз напомнить об участии зятя Влада в моих литературных делах. Это с его подачи на обложке появилось необыкновенно уместное слово «ленивый». С тех пор оно стало «литературным брэндом»: его можно встретить сегодня на десятках книг. Дело дошло уже до «Кулинарии для ленивых», «Макияжа лентяйки», «Кроя для ленивых»… Но — мы были первыми! Был благосклонен ко мне и «его величество» случай. Рукопись первой книги последовательно отвергли издательства Харькова, Киева, Москвы, Белгорода, Ростова. Точнее — соглашались напечатать, но. за авторский счет. Не в лоб, так по лбу: услуга оценивалась в $1000-1500, а моя пенсия (в то время — максимальная для пересічних украинских граждан!) была эквивалентна $14 в месяц. А чуть позже — и вовсе лишь $8! Так я «докатился» до издательства в Краснодаре. Разговариваю с заведующей редакцией Людмилой Константиновной Григорьевой и не могу отвлечься от мысли, как похожа моя собеседница на сватью Лизу. И наш диалог приобретает шутливый оттенок: — Чего Вы светитесь?
— Да думаю о том, что Вы очень похожи на мою сватью.
— По-видимому, Вы к ней хорошо относитесь?
— Да, конечно.
— Это видно. Вы можете оставить рукопись? Я ее посмотрю.
— Ну что Вы! Ни в коем случае! Для того и привез, чтобы не оставлять. Людмила Константиновна оказалась увлеченной огородницей, книга ей понравилась (и содержанием, и непривычным для прикладной литературы стилем), так что вскоре я стал «писателем». »

Бублик Борис Андрійович про город для ощадливого та лінивого

Бублик Б. А. – Про огород для бережливого и ленивого

Памяти моего отца.

Летишь над Норвегией, любуешься фиордами, скалами, снегами (в июле) и поневоле удивляешься “Как тут люди живут”. Но вот приезжаешь домой, идешь в гости, а на столе…норвежская тушенка. Это при наших-то черноземах. Польша со своих подзолов который год поставляют нам овощи и птицу. Плывет через Атлантику зерно из Америки, которая имеет столь узкую полоску чернозема вдоль 100-го меридиана, что даже слова собственного для него не имеет, а обходится нашим черноземом. Не досадно?

Так хочется, чтобы наше земледелие тоже было восстанавливающим. Чтобы бережно относились к земле, ввели в обиход компост и компостирование, круглый год укрывали почву растениями и мульчой, внедрили магические совместные посадки культур. Чтобы мы на наших огородах легче работали, меньше терзали землю и больше на ней собирали. Чтобы мы судили о том, как работали, не по тому, как употели, а по тому, как преуспели. Вот и почему упомянуты бережливый и ленивый в названии книги. Надо только перестроится не бороться с природой, а присматриваться, учиться у нее.

Но…гляньте на наши огороды: пожарища, отвальная пахота, голая по 9-10 месяцев в году почва, монокультурье. Так вкалывать, и тратится себе и огороду во вред? Побывал я во многих странах. Въедливо вглядывался в тамошнее земледелие. Больше года прожил я в Америке. Исколесил северо-восток США вдоль и поперек – от Делавера до Онтарио, от Кейп Кода до Буффало. Насмотрелся на фермы, сады и огороды. Перечитал массу литературы – от учебников по почвоведению до популярной серии Idiot’s Guide(”руководство для идиота”). Многое из увиденного, услышанного, прочитанного отражено в книге. Но – лишь адаптировано к нашим условиям, апробировано. Проверены все практические приемы и советы, всему можно и нужно верить.

Книга рассчитана на дачников и огородников, в первую очередь – начинающих энтузиастов. Я надеюсь, что с ее помощью им удастся обойти грабли, на которые наступали мы, их предшественники. Однако и весьма искушенный в огородных делах читатель найдет в книге много такого над, чем задумается, подумав, попробует, а, попробовав, пополнит свой арсенал.

Первыми строго, но справедливо судили мои наброски жена Тамара и дочь Оксана. “С точки зрения обывателя”, как они говорили. Помощником в литературных изысканиях и своего рода спарринг- партнера был мой зять Влад. Суровыми оппонентами выступали хозяева ладного деревенского подворья Вари и Васи Скорики. Буквально не давал мне спуску Виктор Добринский, съевший собаку на дачных проблемах. Разрозненные наблюдения выстраивались в концепции с помощью Юлия Фишмана, дружбой с которым я очень горжусь. Так что если что-то дойдет до ума и сердца читателя – их общая заслуга, а если нет – моя личная вина.

Посвящение отцу – не просто сыновья благодарность. Кубанский казак и хлебороб с младых ногтей он предчувствовал восстанавливающее земледелие. Думаю, что его он удостоил бы своей самой “щедрой” похвалы “а воно мало-мало”.

Восстанавливающее земледелие определяют 4 принципа:

• бережное отношение к почве

• компост и компостирование

• круглогодичное укрывание почвы

• совместные посадки растений.

Эту систему земледелия называют также сберегающей, регенерирующей, органической. Нет в ней ничего нового, ничего от лукавого. Все срисовано с Природы, все “матушка” отрабатывали многими тысячелетиями. Нужно лишь пристальное внимание к ее опыту и… немножко бережливости. Немножко лени.

Слова о бережном отношении к почве звучат замызганно и тривиально. Кто же против? И тем не менее. Мы сжигаем львиную долю того, что на ней уродилось, прерывая круговорот жизни на Земле. Мы исповедуем отвальную пахоту, корежа жизнь почвенной фауны – главного (и единственного) зодчего почвы. А, спахав, топчемся между растениями и рядами весь сезон и трамбуем почву. Вот и всего этого и не надо делать. Вот к чему упоминание о лени. С почвой – главным фактором земледелия надо обращаться бережно. Как с живым существом – безответным на злобу, но отзывчивым на ласку. Не надо устраивать на ней пожарища, бесконечно пахать, копать ее, топтаться на ней, держать ее голой, травить гербицидами, пестицидами, минеральными “удобрениями”. Я взял слово удобрения в кавычки, потому что нам только кажется, что мы какой-нибудь нитроаммофоской удобряем почву – на самом деле мы подкармливаем водоросли в море и океанах, а те отнимают кислород у всего живого вокруг.

Надо щадить почву, сберегая ресурсы, время, силы и здоровье – ее и свое.

Не найти осенью и весной такого уголка где бы не полыхали до неба костры из опавших листьев, кукурузной бадылки, стеблей подсолнуха, высохшей ботвы и сорняков. И спичками чиркают не озорующие пацаны, а радетельные “хозяева”. Я уже не говорю о бедствиях от возникающих то тут, то там палов. Речь просто о разорительности костра, во саду ли в огороде, для самих сада и огорода.

Объяснения кострам бывают самые благопристойные: золу добыть, навести порядок, сжечь обсеменившиеся сорняки, повоевать с вредителями.

Спору нет, зола – очень ценное удобрение. В ней до 30% калия, очень нужного растениям. Но так и хочется спросить “добытчиков” калия – “А вы не пробовали поджечь стог сена, сарай…?”. То-то было бы калия! И вреда не намного больше, чем от костра в огороде.

В поездках по Америке я ни весной, ни осенью, ни в городской, ни в сельской местности не видел ни одного костра. Пожары (в городах) – видел. Но это – несчастные случаи, возможно, даже злой умысел. А вот костров учиняемых с благими намерениями – нет! На фермах и в садах компостируются все органические остатки и отходы. В городах листовой опад и траву с газонов собирают в мешки и выкладывают у обочин. А муниципальные службы вывозят их на переработку, после чего бывшие листья и трава возвращаются в садово-огородные магазины туками ценного (во всех смыслах) компоста. К слову: рождественские елки тоже выкладывают после праздников на обочины, и специальная машина собирает елки и перемалывает их в чипсы (щепочки). Чипсы потом окрашивают в разные цвета и мульчируют ими цветники, детские площадки, зазоры между сараем и пашней, между асфальтом и газоном – и нет ни пыли, ни грязи! Красиво, чисто и удобно! Америка богата еще и потому, что она бережлива.

Рос-рос подсолнух, и уродилась, скажем, килограммовая шляпка на 5-килограммовом стебле. Вся эта биомасса образовалась и за счет почвы, и за счет воздуха, и за счет солнечной энергии. Вклад воздуха и Солнца в формирование биомассы можно оценить, глянув, например, на многотонные деревья. Очень много берут растения от воздуха и от Солнца. Казалось бы, вымолоти из подсолнуха все семечки, а все остальное верни в почву. И она станет богаче намного богаче, чем была весной.

Утверждение насчет обогащения почвы подсолнухом может показаться странным, подсолнух слывет порядочным “обжорой”. И по праву. После подсолнуха растут такие щирица, лебеда, молочай, что воробью в них колени не спрятать. Это правда, что подсолнух много берет из почвы, но это лишь часть правды. Он берет много, но взаймы, и под хорошие проценты. А уж наше хозяйское дело выбрать – быть ростовщиком или мотом.

Подсолнух взят для примера. Все сказанное можно отнести к тыкве, кукурузе, фасоли (в первую очередь) и многим другим культурам. Исключений немного: морковь может истощать почву (при канадских урожаях), картофель (при голландских урожаях), корневая петрушка, пересаженная перед осенью на подоконник.

Но вернемся к подсолнуху. Вырос он. И никто, кроме него, не знает точно, сколько ему понадобилось азота, фосфора, калия, магния, молибдена, меди, бора цинка, кальция… Но он все это добыл. Так не пусти же нажитое ветром по ветру. Верни почве.

Выдающийся немецкий биохимик Юстас фон Либих сформулировал в 1840 году закон плодородия: урожайность культуры определяется компонентой, имеющейся в минимальной доле от потребности. Смысл закона можно пояснить таким условным примером. Пусть для выращивания единицы веса некоторой культуры необходимо 20 г азота, 5 г фосфора и 10 г калия. А растениям доступно 40 г азота, 8 г фосфора и 15 г калия. Наличные доли потребностей в азоте, фосфоре и калии составляют соответственно 40/20, 8/5 и 15/10, т.е. 2, 1.6 и 1.5.